67b0ec20     

Гергенредер Игорь - Пинской - Неизменно Пинской!



prose_contemporary Игорь Гергенрёдер Пинской — неизменно Пинской! ru ru Денис FB Tools 2005-08-17 61E3E1E8-6A59-4011-8137-C2BBAAD3FE22 1.0 v 1.0 — создание fb2 OCR Денис
Игорь Гергенрёдер
Пинской — неизменно Пинской! (Из книги сказов)
Подлый случай
Весь Свердловск знает: Хрущёв испортил Пинского. Было в пятьдесят седьмом году. В пивной «Голубой Дунай» на улице Энтузиастов — очередь.

Пинской стоит в очереди и двумя руками держит цветы: во-оо такой букет! Люди говорят:
— Чтоб пива было достаточно — не дожили, а чтоб за пивом с цветами стояли — дожили!
Пинской помалкивает. Один мужик, крепкий из себя, к нему:
— Зачем на больные мозоли наступаешь? Сюда пришли пиво пить! Устранись с букетом!
У Пинского улыбочка:
— Я, кажется, без очереди не лезу.
Мужик:
— Ну-ну-ну, уймись! Я те полезу без очереди! Отнеси букет кому собрался, а после приходи в пивную нормально.
Пинской помотал головой:
— Нет. Я выпью пива, выйду на улицу и подарю цветы первой встречной незнакомой девушке!
Пивная в смех. Кто-то говорит:
— Парнишка зелёный ещё. Пускай стоит.
А другие: а с чего, мол, первой встречной цветы дарить? Чай, они дорогие, сколько кружек пива выпить можно...
Пинской эдак плечи расправил:
— Я хочу почувствовать радость до отказа! Потому что надо мной открылось синее небо и знойное солнце.
Это он имел в виду, что Хрущёв стал разоблачать культ и террор Сталина.
Народ молчит. А мужик, который из себя крепкий, говорит про Пинского:
— Если б он бутылку водки принёс — в пиво себе подливать, я слова бы не сказал. А с букетом — противно. Он просто выражает нам своё лирическое презрение. — Берёт парня за локоть: — Уйди!
Тот сунул цветы подмышку, правую руку опустил в карман брюк, вынимает: на руке — кастет. Тяжёлый, из эбонита и меди, со свинцовыми шишками. Мужик глядит: «Чего такого?

Не богатырь передо мной».
— Ты мне грозишь? — орёт. — Ты — сопля! — и хотел заехать Пинскому в челюсть. Тот увернулся и кастетом мужика по мурлу — свалился мешком.
Поднялась канитель, парню уже пива не попить. Смываться надо.
Но радость его приманивает, он всё сильнее чувствует над собой синее небо. И поехал в Москву на фестиваль молодёжи и студентов.
Это празднество — затея Хрущёва. Никогда до того не пёрли иностранцы таким табуном. А тут вся Москва — нахальный балаган.

Куда ни сверни: только и слышишь иностранный язык.
У иностранок никакого стеснения в одежде и поведении. Столько полуоткрытого разврата — вынести невозможно! Но немало и совсем открытого.

Ну, а Пинской — юноша приятный, красивый, всё у него очень привлекательно. Вот иностранки и стали водить его в «Арагви» — шашлык по-карски жрать. Спит с ними в номерах-люкс, в полдесятого утра от него уже коньячком попахивает...
А ведь его отец — известный в Свердловске композитор, и сам он — студент УПИ[1]. Но не тянет возвращаться на учёбу. То похабно танцует буги-вуги с американской негритянкой, то безобразничает со шведской блондинкой.
Но всё равно он в каком-то смысле — наш, советский человек, и ему больно, что наша молодёжь бегает за иностранцами разинув рот и слепо подражает. Вот он раз с одной голландской девушкой и со швейцарской дочкой миллионера заходит в магазин старинных редких изделий.
— Гляньте! — и показывает на китайский бильярд под названием «бикса». Раньше в России была мода на эти бильярды. Они отличаются тем, что поверхность у них наклонная. — Я открою тайну, — говорит Пинской, — этого дела ни одна иностранная девушка не пробовала...
Его подруги в один голос:
— Какого дела?
Пинской: когда-то, мол, в России прои



Назад